День четвертый...
Торжественная часть праздника, которой меня так не осмотрительно пугал Кэйа, началась следующим утром. У огромной статуи Архонта на соборной площади в ожидании кульминационного акта Праздника Цветов собралась толпа, в которой чаше всего мелькали незнакомые мне лица, и если бы не Джинн, ожидающая меня, как главное действующее лицо, я наверное растерялась.
Признаюсь честно, иногда её торжественная и снисходительная манера речи ставила меня в тупик, как будто лицом к лицу встретилась с благородным рыцарем в старых сказок. Вот и в тот момент, встретив меня словами: "Прости, сегодня я вынуждена обратиться к тебе, как к почетному рыцарю...", я невольно подумала, что она действительно поручит очередное поручение, прежде чем перейти к официальной части, потому что напрочь забыла главное правило Фестиваля Цветов - делай все сам. Но к счастью, я ошибалась. Действующий магистр пересказала мне слова Кэйи, предложив сделать выбор, какой цветок будет преподнесён в дар Барбатасу. Тихо, но особо не стесняясь, я прямо спросила об этом находящегося здесь же, явно не желая пропустить всё самое интересное и за легкомысленный поступок мы оба получили от Джинн укоризненный взгляд, по тяжестью которого бард рассмеялся, оставив меня один на один с предстоящим выбором. За прошедшие несколько дней я услышала много мнений на счет анемонии и собственными глазами видела, как некоторые делали свой выбор: приверженцы Одуванчиков и Астр; Беатрис, верившая в сесилии; Сахароза - в предмет своего искреннего обожания, в цветок-сахарок; Нимрод, подаривший жене траву-светяшку; даже Рейзор, упомянувший ягоду волчий крюк. Другими словами, мне было из чего выбрать, но я не разделяла мнения тех, кто считал Праздник Цветов - днём влюбленных, как не приписывала себя к последователям противоположной точки зрения, просто считая, что историю забывать нельзя. Поэтому положила на алтарь ветряную астру, прерывая своим выбором многолетнюю традицию.
Венти как-то задумчиво одобрил моё решение, но на мои дальнейшие вопросы ответить здесь, на площади, да еще и при свидетелях, отказался, предложив другое место для разговора. Со смыслом.
По пути к разрушенной башне Логова Ужаса я успела поинтересоваться у Венти, а сам Двалин не хотел бы поучаствовать в праздновании. Бард лишь вздохнул, что друга нет сейчас в башне, но оптимистично добавил, что чувствует, тот скоро вернётся. А еще признался, что часто приходит посещает это место, полюбоваться открывающимися видами. Мой взгляд невольно мазнул по руинам... нет, я не разделяла его вкусов. Возможно моё хмурое лицо заставило барда перевести тему, коснувшись вопроса, который мучил меня и большую часть Мондштадта, как региона: что такое анемония? Я приступил к ответу издалека, сперва напомнив мне, что у жителей есть выбор самим решать, каким именно цветком она может быть. После чего повторил мне слова доктора Эдит, "анемония" в древние времена была частью кодовой фразы, добавив, что её действительно не существует, но она везде. Не как цветок - как символ, её нельзя увидеть, но она повсюду, как ветер. Такой ответ я получила от Архонта Барбатоса, который не поленился напоследок, будто для драматичного момента, прочитать мне ужасные местные стихи:
Кто так нежно коснулся твоего лица, израненного, но решительного?
Там, на берегу ручья,
Там, у крутого бока валуна.
Кто обнял твою утомленную, но благородную душу?
Там, в глубине грёз,
Там, в вышине небес.
Мой милый друг,
Я проведу тебя за руку,
Во мрак ночи, где ярко сияют фонари.
Чтобы рассказать тебе сказку о свободе и мечтах,
Сказку, с которой начинается этот праздник.
Ближе к концу я поймала себя на мысли, что наверно в некоторой степени не справедлива, и строки не так уж и плохи, пусть рифмы в них не сыскать. Ведь главное смысл, так? Или я оправдываю себя?
Но стоило барду, дочитав последнюю строку, замолчать, как небо рассёк лазурный дракон и не имеющие значения вопросы вылетели из моей головы.
В Мондштадт я вернулась чтобы насладиться праздником пока еще есть время, но в собор ноги привели меня сами. И не успела я сделать и пару шагов под его сводами, как стала свидетелем престранной картины: Лили, дочь одной из сестёр, которой родители строго-настрого запретили говорить с Фатуи, стояла перед Виктором и прямого спрашивала парня, а правда, что они не отмечают праздник Ветряных Цветов? Виктор, обычно резкий в своих словах, отвечал сдержано, что конкретно он праздновать не станет. И стоит заметить, моё появление его совершенно не обрадовало. Впрочем, будь на моём кто-то другой из жителей города, он повел бы себя так же.
Подозрительность к Фатуи в некоторой степени породило ту же реакцию. По крайней мере в тот момент я именно так поясняла себе его раздраженные слова: "Ну что ты так подозрительно на меня смотришь? Я просто разговариваю с ребенком и не замышляю ничего плохого!". Я не стала говорить ему, что такие слова сами по себе подозрительны, вместо этого флегматично заметила, что Фатуи действительно не отмечают этот праздник. Лили сразу же оживилась, переключив своё внимание с Виктора на меня, с детской простатой спроси, а буду отмечать праздник я? На что парень, не дав мне и слова сказать, едко заметил, что у почетного рыцаря много важных дел, что впрочем не помешало ему попросить у меня помощи, обрисовав ситуацию: родители девочки отправились за покупками, оставив дочь на попечение монахинь, но тем в праздник некогда следить за ребенком, вот девочка и пристала к Виктору, чем наверняка ему мешала. Потому что мне никак не верилось в добрые мотивы парня.
Лили же была ребенком. Я это говорю к тому, что она много не понимала и мне пришлось максимально простыми словами пояснять ей, отчего парень не участвует во всеобщем веселье, но сталкивалась еще с более высокой стеной не понимания. Хотя некоторые её слова меня все же умилили: даже плохой Фатуи однажды может стать хорошим.
Некоторое спустя, после уговоров отстать от Виктора, я вместе с ней гуляла по городу. Точнее будет сказать, что этот неугомонный ребенок таскал меня по всему торговому району, видя источник радости буквально в каждой мелочи, но чтобы она не делала, девочка всегда вспоминала парня из снежной и рассказанные им истории, даже блинчики приготовила для него, как подарок в честь праздника, чем, кажется, растопила "холодное" сердце Виктора.
Саид повстречался мне в библиотеке, когда я искала Лизу. Он стоял у стеллажа как раз напротив входа и, что удивительно, происходило это днём. Как правило застать его в этом месте можно было только после полуночи, чем раньше вызывал у меня немало подозрений. Его восхищает романтическое настроение Мондштадта и сейчас, пока идет Фестиваль Цветов, интерес путешественника из Сумеру только вырос. особенно мужчину прельщали традиции праздника, их форма и история. Раньше он просто задумывался, что можно взять "романтику" как тему для научной работы и праздник укрепил его решение. Потому Саид попросил меня сделать ему пару фотографий, полагая, что одних письменных отчетов будет не достаточно. А в качестве награды пообещал указать моё имя в своей работе. Я едва не рассмеялась, но его энтузиазм оказался мне по душе. Спустя пару часов проб и ошибок, его задание было выполнено. Фотографии напомнили Саиду о праздниках родины, скупо рассказав мне о ежегодном праздновании дня рождения малого властителя Кусанали, которые еще называют Сабзеруз. Он, кстати, в этом году его пропустил.
Конец
