Некоторое время назад, когда ноги только-только привели меня на склоны Драконьего Хребта, я упоминала, что хранимые под сверкающими снегами горы секреты относятся к разным эпохам, так или иначе связанные с регионом свободных ветров. И вот теперь, поставив в рассказе о судьбе Сал Виндагнир точку (с робкой надеждой, что когда-нибудь трагедия горного королевства обзаведётся деталями), настало время взглянуть на следующую по хронологии тайну, которая вернёт нас (меня и читателей) в особо любимый мною период истории Мондштадта, в преддверие второй революции. Иначе говоря, давайте прогуляемся по следам мондштадтской экспедиции и избежавшего смерти «благородного» Бастарда.
Подозреваю, эта часть тайн склонов Драконьего Хребта не всем будет интересна, хотя бы потому что, вот ведь ирония, она обходит стороной интригующие вопросы о мироустройстве далёкого прошлого и даже не доходит до упоминания всколыхнувшей весь Тейват катастрофы, остановившись где-то посередине. Локальный конфликт, каким бы красочным его не рисовали, не даёт читателю чувства сопричастности к чему-то глобальному или хотя бы важному. Тем не менее, есть что-то неповторимое в том, чтобы просто наблюдать, следуя за словами, как один поднимается к своей цели по залитой кровью лестнице. Не знаю, как читатели, но я действительно была очарована историей «благородного» Бастарда и уделю ей внимание, потому что на склонах горы она закончилась. А вот насколько твёрдой оказалась в ней точка предпочту порассуждать уже в конце.
Упоминания Эберхарта попадались на глаза любопытным и раньше, но что особенно примечательно, настоящий образ Бастарда раскрывается в строках откровений трёх пик: Фавония, Королевского копья и Последнего боя. В некотором смысле это крайне символично, потому что раскрывает его как внебрачного потомка, каждый раз акцентируя внимание на его статусе, а заодно показывает одержимость Эбенхарта этим видом оружия, будто он стремился что-то доказать. Но этот образ амбициозной, расчетливой и харизматичной личности сильно контрастирует с тем, каким видело Бастарда его окружение: добрым, тихим и эрудированным. Я всё это рассказываю для того, чтобы напомнить читателю, что о судьбе мондштадтской экспедиции рассказывается из дневников человека, знавшего Эберхарта с детства, как и всех остальных, кто участвовал в ней и не вернулся. Другими словами, на время именно Лютер станет для читателя рассказчиком и главным действующим лицом, показывая его глазами, насколько коварными в действительности могут быть тихие люди. Поучительно, как по мне, тем не менее, дневники Лютера (по крайней мере первый из них) рассказывают не только о предательстве.
Древний дневник исследователя. Часть I
Погода сегодня по-прежнему ужасна. Хотя метель поутихла, но снег до сих пор летит в глаза, и не видно ни зги. Мне вспоминаются описания из древнего стихотворения, которое мне когда-то довелось прочитать. Поэт сравнивал бушующую метель с танцем белого клинка.
Но, как однажды сказал господин Ландрих, с какими бы трудностями вы ни встречались, всё равно нужно двигаться вперёд. Мы должны вернуться в Мондштадт и принести с собой множество археологических находок. Только так я смогу оправдать ожuдания господина Ландриха и укрепить имя клана. Только так можно умерить смутные волнения, что создают вздорные бунтовщики.
Из-за надписи мы решили не идти в подземелья юго-западных руин, как планировали изначально, а вместо этого исследовать тайную комнату с запертой дверью. Согласно расшифровке господина Эберхарта, там должны храниться древние фрески и оружие, выкованное из звёздного серебра. Если он прав, то это может стать самой значимой археологической находкой за последние несколько десятков лет.
По крайне мере, так говорит господин Ингберт. Но моё сердце всё ещё скорбит по товарищам, которых мы потеряли несколько дней назад в метели. Хорошо бы они действительно были теми с детства закалёнными потомками аристократов, как описывал их господин Ингберт, чтобы они смогли сами преодолеть этот путь и вернуться в лагерь.
Вскоре мы отправимся из лагеря на солнечной стороне к руинам, чтобы исследовать их поглубже. Перед тем как мы войдём, следует хорошо убедиться в целостности конструкции этих руин.
Принадлежность Ландриха к клану Лоуренсов до сих пор яркий повод для споров в узких кругах, и каждый делает свои выводы, выбирая одну из сторон: да или нет. Даже я в этом вопросе по-прежнему остаюсь при своём мнении, считая, что вся аристократия Мондштадта того периода – ветви одного большого дерева, у истоков которого фанатичное почитание имени и иссохшие традиции. Кем же в таком случае являлся Лютер? Если судить по уважительному обращению даже к бастарду главы семейства, он мог быть и слугой, и даже телoхранителем. В определенной мере каждое из этих предположений находит крошечные подтверждения в других его дневниках. Главное, что нужно понимать о рассказчике – Ландрих ему доверял.
В определенный момент может показаться, что Лютер, говоря о «смутных волнениях», имеет в виду не упомянутые в истории события, ведь известно, что Лоуренсы старательно избавлялись от всего, что очерняло имя клана, но есть вероятность, что к тому моменту, когда экспедиция достигла склонов, в Мондштадте уже начал разворачиваться сюжет, проиллюстрированный в прологе манги, который, как ни крути, только для читателя протекал быстро (особенно финал). Впрочем, мне ли говорить насколько плохо чувствуется время в Тейвате?
Напомню, что первый из дневников Лютера легко отыскать рядом с закрытой круглой дверью, упомянутой на его страницах. Рассказчик создаёт впечатление, что именно каменная табличка с запиcями Писаря рассказала Эберхарту о том, что хранилось в большом зале, тем более, что на ней действительно упоминается звездное серебро. Я не стану подвергать сомнению слова рассказчика, ведь тысячу лет назад высеченные на камне слова могли быть более читаемыми, чем сейчас, но и у меня, и моих коллег по перу возникали определенные вопросы. Например, откуда Бастард знает письменность замёрзшего горного королевства? Эберхарт действительно много знал, человек только прикидывающийся умным не смог бы так мастерски играть на чужих слабостях, а кое-какие визуальные детали намекают, что в составе мондштадтской экспедиции это был не первый его визит на склоны.
И раз речь зашла о чужих слабостях, не могу обойти стороной старшего брата Бастарда, на жажде приключений и подвигов которого и сыграл интриган. Ингберт не обладал ни лидерскими качествами, ни здравым смыслом, потому что Лютера он успокаивал будто не своими словами, слишком красивыми они были, в духе книг, которыми молодой человек увлекался. Впрочем, кто знает, может жадность и здесь сыграла свою роль. Откровения Королевского комплекта оружия лишь подтверждают, насколько наивен и далёк от истины автор дневников в итоге был. В свою очередь вторая мондштадтская революция показала, что аристократическое дерево давно сгнило изнутри.
О тех, кто отбился от экспедиции особо сказать нечего. Не смотря на оптимизм Лютера, современный историк Стивенс считает, что никому из этой группы не удалось выжить, и читателю самому придется решить для себя: оказались они слабы перед суровым климатом Драконьего Хребта или им помогли умереть среди снегов, ведь считается, что именно в этой экспедиции Эберхарт убил Голубоглазую Ведьму, у которой тайно обучался владению копьём. Впрочем, Стивенсу есть, что ещё добавить к данной истории, но об этом чуть позже позже.
Древний дневник исследователя. Часть II
Боюсь, что из-за постигшей нас трагедии восстановить мой дневник будет невозможно. Очень жаль терять записи о проделанных исследованиях, но условия здесь слишком опасные. В конце концов, мы просто не сможем открыть те ворота. И древние фрески, и оружие, которое так жаждет увидеть господин Ингберт, - всё пропало.
Вернувшись в лагерь на солнечной стороне, мне пришлось признать, что коллеги, с которыми нас разделила метель, так и не вернулись. Хотя надежды мало, но всё, что остаётся - это ждать и верить, что они уже спустились с горы и вернутся за нами с припасами. Потому что наши запасы еды очень скоро закончатся. Хотя говорить так, возможно, слишком жестоко, но обвал, случившийся перед тайной комнатой с круглой дверью, лишил нас не только Ника, но и топлива с провизией, которые он нёс на себе. Я настойчиво говорил, что нам сначала следует убедиться в целостности этих руин... Я точно помню, что говорил ему.
Возможно, испытания последних дней очерствили мою душу. А возможно, так влияет на человека безнадёжность. Это заставляет лишь сильнее уважать господина Эберхарта. Даже столкнувшись с такой ситуацией, он сохраняет спокойствие и здравый ум. Возможно, в этом и заключается дух истинного аристократа. Господин Ландрих действительно не ошибся в нём. Даже будучи внебрачным ребёнком, он вполне готов к роли аристократа, даже больше, чем большинство других аристократов.
Как только вьюга успокоится, мы спустимся в подземелья юго-западных руин, как предложил Эберхарт. Судя по тому, что он расшифровал, там могло сохраниться что-то очень ценное. Хотя это звучит невероятно, но местный лютый мороз может веками хранить вещи такими, какими они были во времена своей эпохи. Я не могу обмануть ожuданий своих товарищей, пусть даже они уже мертвы.
... И, что важнее всего, нельзя подводить господина Ландриха. Иначе мне скорее всего придётся сойтись с чудовищами на гладиаторской арене. Даже если удастся одолеть чудовищ, мне придётся разделить судьбу раба Эберхарта и пасть от меча рыжеволосой бестии, что служит клану Лоуренсов...
Внезапная гибель слуги никак не насторожила Лютера. Место, о котором он говорит в строках дневника, многие ошибочно считают второй круглой дверью, вот только рядом с ней нет упомянутых руин, в то время, как у зала с фресками таковые имеются, откуда действительно можно было по неосторожности упасть или же удачно столкнуть. Совершенно не удивлюсь, что произошло именно второе. Не насторожило Лютера и холодное спокойствие Эберхарта. Собственно говоря, его рассуждения о качествах, достойных аристократов, тоже выдаёт в нём слугу, но слугу на особом счету – доверенное лицо, которого отправили подальше от Мондштадта присматривать за наследником в его походе за славой. Такое положение вещей наводит на определенные мысли, каждая из которых имеет право на жизнь, но для истории региона уже давно не важна. Да, экспедицию могли снарядить чтобы преподнести народу хоть какие-то достижения, успокоить протестные настроения, но также – чтобы оградить горячие нравы от разворачивающихся событий. Зная, какой была аристократия того времени, не думаю, что они заботились о простых людях. Тем не менее, роль Лютера в мероприятии становится более четкой – слуга и телoхранитель, даже если к последнему его специально не готовили, но как держать оружие он знал.
Особенно примечательным выглядит последний абзац, где рассказчик опасается наказания, упоминая Веннессу и гибель Гладиатора, о судьбе которого я расскажу в следующий раз. Многих смущает, что девушку называют «бестией Лоуренсов», что возвращает меня к продолжающимся спорам о принадлежности Ландриха к некогда почитаемому клану. Я подвожу к тому, что если все аристократические семьи Мондштадта того времени были частью одного клана, то такое описание Веннессы не вызывает вопросов.
Древний дневник исследователя. Часть III
Эти пейзажи выглядят безжизненными из-за истории этого места, или история этого места такая мрачная из-за безжизненности местного пейзажа? Возможно, из-за инцидента, случившегося во время исследования, мне в голову стали приходить подобные мысли. А может, кровопотеря и лютая стужа повлияли на мою психику? Как бы то ни было, я уверен, что делаю последнюю запись в этом дневнике.
В конце концов, план Эберхарта провалился... Нет, вероятно, следует сказать, что он завершился успешно. Сейчас я ясно вижу смысл его действий, но до этого никто не догадался о его намерениях. Боюсь, когда мы разделились в пути, он нанёс удар каждому из моих товарищей. Обвал, произошедший перед тайной комнатой с круглой дверью, - это тоже часть его плана.
Но только в самом конце, когда он завёл нас с господином Ингбертом в подземелье юго-западных руин и внезапно обнажил своё копьё, мне всё стало ясно. Все его разговоры о «погребённой под снегом древней цивилизации» и «силах, обрушившихся с небес», были лишь средством достижения цели. Он знал, как Ингберт любил экспедиции и приключения, и использовал эту слабость, чтобы заманить его в уединённое место, где ему никто не смог бы помочь... В конце концов, на то он и внебрачный сын. Он тайно практиковался бою с копьём, оружием, недостойным аристократа, для единственной цели - поразить своего господина и убрать очередную преграду на пути к становлению главой клана. Если так думать, то это он толкнул юного господина Парсифаля на непокорность, на его игры в благородного разбойника и, наконец, на бегство...
Вид Ингберта, пронзённого его копьём, останется в моей памяти навсегда. Мы ведь росли вместе, но никто из нас не смог разглядеть в нём монстра, скрытого за образом спокойного и дружелюбного человека. Изначально Ландрих и так собирался даровать ему титул в клане после того, как мы вернёмся из экспедиции. Может быть, если бы он знал о его планах, всё бы обернулось по-другому...
А может, именно узнав планы господина, он не удержался от того, чтобы вот так продвинуться в звании...
Прости меня, Присцилла. Я не смогу вернуться в Мондштадт. Кто бы ни читал этот дневник, прошу, предупредите Ландриха. Эберхарт тоже был тяжело ранен, но я всё ещё верю, что он сможет добраться до Мондштадта. Если он вернётся в Мондштадт... На его пути к мятежу останется лишь одно препятствие...
Третий том дневника особо в комментариях не нуждается, Людвиг без дополнительных пояснений сам раскрывает мотивы предательства Эберхарта с последующим убийством брата, слабости которого были известны даже рассказчику, а также раскрывает многолетний обман Бастардом людей из своего окружения. Другими словами, третий том прямым текстом даёт ответы на многие возникшие вопросы, и будто бы завершает арку непростой семейной драмы, вот только на смерти Ингберта и Лютера история предателя не заканчивается. Изучая склоны, игроки находили загадочные рваные записки, которые собственно говоря, и являются финалом истории «благородного» Бастарда, но к сожалению, без твёрдого знака препинания в конце. И всё же они подводят читателей к очень интересным мыслям и открытиям.
«Судя по запиcям, здесь когда-то была тюрьма. Раз так, меня это вполне устраивает. Должен признать, он смог меня ранить только из-за моей собственной опрометчивости. Вот тебе и избранный, что тут скажешь… Я чувствовал, как в его крови горела сила элементов. Думаю, дальше я буду придерживаться плана и пойду вдоль ручья на север. Нужно продержаться, пока я не доберусь до тайника с припасами».
«Метель в кои-то веке утихла. Надеюсь, это добрый знак. Наконец-то покончил с Ингбертом. Но не смог справиться с Лютером, правда с его раной он больше не будет проблемой. Дальше я отправляюсь на восток, где гора встречается с морем. Если я доберусь туда, у меня появится шанс выжить…»
«Лодка с припасами в целости. Удача улыбается мне. Мы с Присциллой договорились, что если новость дойдет до Мондштадта, то на Пике Буревестника будет гореть огонь. Надеюсь, проблем не возникнет. Если всё пройдёт благополучно, в моих руках окажется сила изменить положение дел…».
Лютер, который долгое время знал только маску Эберхарта, скорее всего даже не подозревал, что Бастард владел Глазом Бога. К слову, он и сам мог быть избранным богами, если судить по некоторым деталям первой записки «благородного» Бастарда. Собственно говоря, в истории Тейвата крайне мало упоминаний об отмеченных «всемогущей стекляшкой», я пока отыскала всего четыре, и в двух из них может говориться об одном и том же человеке, идущем по кровавой лестнице к своей цели. Напомню сомневающимся о том, как Электро Архонт прямо сказала Путешественнику, что достаточно сильного искреннего желания, чтобы стать избранным. Я совершенно не знаю, когда и какого элемента Бастарду достался Глаз Бога, как не знаю и того, была ли стекляшка причиной или как-то повлияла на его решение избавиться от мешающих братьев. Может в определенный момент власть перестала быть его целью, пусть мои слова и выглядят как попытка обелить харизматичного убийцу.
«Разбитые мечты»: Лунный свет
(отрывок из книги)
- Почему же ты жаждешь оставить её?
- Ах... Вот поэтому, - он вынул из нагрудного кармана прекрасный сферический кристалл. В нём был смутно виден некий символ.
- Так вот в чём дело... — со смехом отозвалась она. — Ты тоже избранный.
- И всё же, знаешь ли ты, что может случиться с избранным в конце?
Нетерпеливо поинтересовался юноша. Лишь тень улыбки скользнула по её лицу, но ответа не последовало.
- Я должен идти. Раз уж мне выпала доля владеть этой вещью, то вынужден делать то, что должен...
Тем не менее, я по-прежнему верю, что ему удалось вернуться в Мондштадт, но уже в другой, освобожденный от гнёта аристократии. К слову, к подобной мысли пришел даже историк Стивенс:
Судя по результату экспедиции или, вернее, его отсутствию, в Мондштадт ни один из исследователей не вернулся. Но из найденных тобой дневников следует, что один человек по имени Эберхарт всё-таки мог вернуться... Однако в архивах Мондштадта о его возвращении ни слова. Поэтому вопрос остаётся открытым: куда он подевался?
Но Стивенс не вспомнил, что непосредственно после основания Ордо Фавониус в учрежденной Рагнвиндром библиотеке случился большой пожар, практически уничтоживший детище Рыцаря Рассвета. Сотни книг и документов были безвозвратно потеряны. Я когда-то уже говорила, что не считаю случайностью «Большой пожар осеннего равноденствия», упомянутый в откровениях катализатора из комплекта «Фавония», и теперь у меня больше поводов так думать. Что укрепляет мою надежду в то, что история сохранила имя потомка «благородного» Бастарда – Эрох.
Едва не забыла о Присцилле. Твердых фактов у меня на её счет нет, но уже то, что её упоминали и Лютер, и Эбенхарт порождает очередную дилемму: аристократка или служанка? Пусть я делаю ставку на второй вариант, ведь рассказчик с нежностью вспоминал о ней в последние минуты жизни, но прелюбопытным мне кажется другое. На Пике Буревестника в современном Мондштадте есть постамент для феи (простите, что забыла как он называется), который на фоне истории Бастарда выглядит очень символично.
В дополнение: в обновлении 3.1 любопытным стало доступно копьё Послания ветров, чьё откровение проливает немного света на личность Присциллы.
Прочитавшим - спасибо!
P.S. Lvilv, прошу не думай, что я за тобой повторяю,
но мне пришлось пройти твоим путём, рассказывая об этой экспедиции.
