Вот и настало обновление 4.3 и кто-то с предвкушением тратит молитвы в надежде на благосклонность Случая и Навии, в то время как другие ведут ожесточенные дискуссии на тему ущербности Гео стихии и что красавица из Спина-ди-Росула ничего не изменит. Но лично мне обновление оказалось интересно не столько Навией (хотя её биография – это отдельный повод для разговора), сколько её сигнатурным оружием, а точнее тем, о чем оно рассказало любопытным…
Позволю себе немного лирики и напомню, что под небом Тейвата много историй, завязанных на историческом прошлом регионов, которые по тем или иным причинам (чаще всего непонятных игрокам) поставлены на паузу, и каждый найдёт в этом обширном списке такую, что чем-то да зацепит. Для меня яркими примерами являются неопределенная судьба Благородного Бастарда и легенда о Прекрасном Нефрите из шестого тома Хроники Заоблачного предела. Но, к счастью, пауза в историях не означает, что о них напрочь забыли и со временем они обрастают деталями, значимыми и не очень. Увы, это случается не так часто, как хотелось бы, и я жду каждое новое обновление с робкой надеждой, а вдруг что-то да прояснится…?
В Фонтейне тоже имеются такие истории, одна из которых была приостановлена еще на релизе региона справедливости в обновлении 4.0. Её сюжет затрагивает ряд событий, случившихся незадолго до потрясшего Тейват катаклизма и приведших к печально известной осаде Пуассона. Если быть еще точнее, то речь пойдёт о двух людях, запечатлённых среди прочих на фотографии Карла Ингольда из откровений «Перевозчика Флёв Сандр», где некоторые названные имена до обновления 4.3 оставались для игроков безликими словами:
Перевозчик Флёв Сандр
(цитата из описания)
Журналист Карл Ингольд, вызвавшийся выступить в роли переговорщика, сделал эту фотографию в Пуассоне до того, как ситуация ухудшилась. В центре снимка стоит Эдуардо Бэйкер, опираясь на свою знаменитую - или печально известную - бронзовую трубу, как на трость. Другая рука Эдуардо лежит на плече его сына Жакоба, который вцепился в рукав Рене де Петрикора.
Слева от них - великий иллюзионист Парсифаль, небрежно облокотившаяся на перила и сверкающая своей фирменной сценической улыбкой.
Справа от Эдуардо - тогдашний мэр Пуассона Рено де Петрикор. Он одет вполне официально, хотя воротничок слегка оттопыривается. Его сын Рене стоит перед ним с широко раскрытыми глазами и в некоторой растерянности, очарованный такой диковинкой, как новая фотокамера.
Женщина слева от Парсифаль с младенцем на руках - Роза Рид с мужем Томпсоном, а в крайнем правом углу снимка - Том Альтер.
Они смотрят перед собой, их лица бледны от света лампы фотокамеры. Кажется, что они смотрят не на Ингольда и не на фотокамеру. Но в будущее.
С появлением под небом Тейвата тяжёлой секиры «Вердикт» кое-что изменилось. Строки сигнатурного оружия Навии позволяют любопытным чуть иначе взглянуть и на осаду Пуассона, и на предшествующему ей восстанию рабочих, о котором можно узнать из комплекта механических инструментов, прозванный в комьюнити «Строительным», и на социальное разделение Фонтейна в те времена. Самое примечательное, что в описании секиры читателю даются две точки зрения, ведь речь в откровениях оружия идёт о супружеской паре.
Вердикт
(I)
«Послушай, дорогая Летиция, помни, что ты старшая дочь семейства Рэндольф. Пойми, что, когда мы занимаем свои места на борту, корабль государства проседает под нашим весом. А если мы упадём, то и бесчисленные жилища простого народа, и сами жители падут от этой тяжести. Поэтому послушай меня внимательно, дорогая Летиция. Ты должна держаться, как подобает носителю знатной фамилии, сохраняя чистоту своего образа. Старайся не показывать своих эмоций, будь то гнев, печаль или радость. Наша семья может даровать простолюдину благосостояние, а может отправить его во Флёв Сандр».
(II)
Несмотря на слова отца, в первую очередь его дочь оставалась молодой девушкой, а не аристократкой. Её руки не были запачканы золой и машинным маслом, а потому её душа искала приключений. Тайком от отца, брата и слуг девушка переодевалась и спускалась в подземный город, что не видел ни дождя, ни солнца. Она лишь хотела посмотреть, как живут простые люди, которые не управляли своей судьбой.
«Это ведь даже интересней, чем магия Парсифаля!» - думала девушка, с трудом скрывая своё предвкушение. Но её приключение вышло совсем не таким, как она ожидала. Ведь это не было отрепетированным представлением, над которым она могла бы весело посмеяться со своими друзьями-аристократами. И вот, когда невидимая опасность музыки, лжи и отравленного вина уже почти блеснула перед ней своим остриём...
«Ах, что это за благородная дама почтила Флёв Сандр своим визитом?»
Пугающие тени, надвигающиеся на девушку со всех сторон, вдруг осветил мягкий и знакомый ей свет.
«Ты...»
Она хотела было назвать его по имени, но спросила лишь, как он раскрыл её маскировку.
«Из вас очень плохая лгунья. Вы ведь этим вопросом только что сами признались, что вы здесь чужая... К тому же на вашей одежде нет следов золы и машинного масла. И на ней явно никогда не было пятен крови. Ах да, по вашей походке несложно догадаться, что вам нечасто приходилось носить штаны».
Когда она спросила, почему он, её знакомый Рид, так свободно прогуливается по Флёв Сандр, юноша ответил:
«Я надеюсь, вы понимаете, что вашему отцу, брату, друзьям и слугам не стоит знать о том, что вы здесь увидели. Как говорит босс: "Пусть всё, что освещает солнце, принадлежит им, а Флёв Сандр - нам". Дорогая Летиция, пожалуйста, забудьте на время, что вы старшая дочь семейства Рэндольф. Прошу, пойдёмте за мной как обычный человек. Увидьте этот мир своими ясными, ещё не затуманенными глазами. В этом мире живут такие же обычные люди, в их венах течёт та же кровь, у них тоже есть свои желания и чувства».
(III)
И всё же это приключение вышло совсем не таким, как она ожидала. Эту историю, уготованную ей судьбой, она не сможет весело обсудить с друзьями-аристократами и слугами...
«Летиция, я люблю твоё благородное сердце. Мы больше не будем рукоятью топора, что рубит деревья. Если однажды я потеряю себя в великолепии этого бренного мира... пусть моя судьба будет в твоих руках».
(IV)
Когда девушка встретилась со своим отцом спустя несколько лет, она уже носила имя розы как псевдоним. Теперь тяжёлый топор в руке был ей более привычен, чем роскошные платья, что она когда-то надевала. Но особенно странно для неё было видеть своего отца таким старым и слабым, ведь в её памяти он всегда был властным, хоть и добрым.
«Дорогой отец, я дала обещание своему любимому и всем дорогим мне людям. То, что я всё ещё жива, значит, что наша кровь ещё не иссякла. И я никогда не запятнаю фамилию Рэндольф».
«Дорогая Летиция, не прошло ни дня, чтобы я не зажёг за тебя свечу. Хоть ты и решила отречься от фамилии Рэндольф, ты всё равно моя дочь. Игры окончены. Возвращайся домой. Твой ребёнок ни в чём не виноват, я никогда от него не отвернусь. А для твоего мужа... Мы сможем использовать кое-какую семейную магию...»
(V)
И только позже во сне она наконец вспомнила: «Обстрел из корабельных пушек нас тогда ни капли не задел. Чужаки не должны знать потайных путей, по которым пришли охотники».
На момент 4.3 это самое большое описание, какое мне довелось видеть под небом Тейвата и только для удобства я разделила его на эпизоды, каждый из которых преподносит читателю свой смысл и раскрывает определённую часть жизненного пути Летиции из Рэндольфов.
Первая часть, как несложно понять, является наставлением отца девушки, что стала героиней повествования. Но в то же время это наглядное иллюстрация её социального положения, а вместе с ним ответственности, но главное – объяснение веса уважаемого аристократического семейства. По крайней мере, уважаемого в верхах общества. К слову, в Башне Гештальта во время очередного сюжетного поворота в арке Ордо Нарциссенкрейц, любопытные могли (и могут даже после завершения арки) ознакомится с сертификатами, выданные влиятельным членам Ордена. Среди них имеется и представитель семейства Рэндольф:
Господин Гриффин Л. Рэндольф - почётный член Ордо Нарциссенкрейц первого ранга. Господин Рэндольф - представитель знатного древнего рода. Он предоставил Ордо Нарциссенкрейц щедрую материальную поддержку. В частности, спонсировал проект по археологическим исследованиям. К сожалению, господину Рэндольфу долгое время не удавалось пройти аттестацию на получение первого ранга, поскольку он не мог запомнить все необходимые термины. Но комиссия приняла во внимание его преданность ордену, и господин Ингольд выдал специальное разрешение. Таким образом господину Рэндольфу наконец был присвоен первый ранг, а также звание почётного члена.
О ком именно в строках сертификата идёт речь можно только предположить, но претендуют на имя немногие: предполагаю, на тот момент отец Литиции уже умер, а потому это или её брат, или муж, кто на фотографии был назван Томпсоном. Разницу в именах последнего варианта легко поясняется последней строчкой в четвертом эпизоде описания секиры, а возраст в свою очередь объяснит описанную проблему с памятью. К тому же, напомню, братья Ингольды, скорее всего знали Томпсона, отсюда и снисходительность в присвоении первого ранга.
Впрочем, как всегда, оставлю за собой право на ошибку.
Вторая часть иллюстрирует для читателя порыв любопытства и первый визит Летиции во Флёв Сандр во времена, когда в Фонтейне еще сохранялось социальное равновесие, о чём говорит восхищённое упоминание выступления Парсифаль. Примечательный момент, в содержании эпизода делается определенный намек, что девушке в тот день повезло не найти себе неприятности и вовремя, а главное неожиданно встретить знакомого, с которым пересекалась на поверхности. Имя парня не называется специально, зато для читателя озвучивается фамилия, благодаря чему можно сделать вывод – это Томпсон Рид. Также меня зацепили слова о «мягком и знакомом свете». Конечно, я не отрицаю, что это может быть осветительный прибор или механизм, но с той же вероятностью это может оказаться сияние Глаза Бога. К слову, потенциально обладание всемогущей стекляшкой даёт веский повод задуматься о социальном положении парня. Тем не менее, текст не передаёт моих опасений и даже не даёт шанса задуматься, а вдруг всё совсем не так, как убеждают откровения секиры, показывая читателю Рида как представителя простого народа Фонтейна в чьих словах слышатся и громкие лозунги Эдуардо Бэйкера, и призывы к равенству, как отражение стремления сделать Флёв Сандр в переносном смысле светлее. Иначе говоря, слова парня звучат правильно и в духе справедливости региона, благодаря чему его легко причислить к положительным героям.
Третий эпизод вполне может быть неотделим от второго, но все же создаётся впечатление, будто что-то произошло между тем разговором будущих супругов во Флёв Сандр и признанием в любви, которое, скорее всего, стало причиной ухода Летиции из семьи и дальнейшей жизни под вымышленным именем. Никого не хочу обидеть, но есть весьма меткая поговорка: женщины любят ушами, подтверждающая свою правоту во все времена.
К слову, в признании есть две интересные строчки, которые как мне кажется неправильно переданы русской локализации. «Мы больше не будем рукоятью топора, что рубит деревья» - не исключено, что это аллегория, в манере рабочего класса говорящая: они (парень и девушка) не будут инструментами в чужих руках. Для Летиции это означало покинуть Рэндольфов, а вот для Рида – неизвестно. Надеюсь, неизвестно пока. Другая строчка тоже является аллегорией, олицетворяющее покаяние в духе Фонтейна: если я соблазнюсь и сойду с намеченного пути – выбери для меня наказание.
Четвертый эпизод делает для читателя скачок во времени и рассказывает о воссоединении блудной дочери с семьёй уже после осады Пуассона. Иначе говоря, супругам с младенцем на руках удалось как-то спастись. Как это произошло пока остаётся только гадать, но эта часть откровений «Вердикта» интересна другим. Содержание даёт читателю несколько пояснений. Например, что Роза Рид с фотографии Карла Ингольда – это Летиция Рэндольф, которая использовала псевдоним чтобы не запятнать имя аристократической семьи, в точности как её наставляли. Не обделяют вниманием и то, что упрямство дочери сильно состарило отца. Тем не менее, немного смущает насколько легко девушку приняли обратно к Рэндольфам. На примере Мондштадта я привыкла видеть, что аристократия не прощает предательства. Но Мондштад – не Фонтейн, да и случай сильно другой. Возможно, что Летицию очень любили и постаревший отец хорошее тому подтверждение, а возможно есть ещё кое-что, отдельно или в дополнение. В обновлении 4.3 кроме «Вердикта» под небом Тейвата появились два новых набора артефактов, один из которых («Ночной шёпот в Лесу откликающегося эха») рассказывает любопытным сказку о волшебной удаче. В откровениях двуручной секиры действительно в той или иной степени просматривается удача, что следует за героиней повествования. То же самое я могу сказать и о её ребёнке, кроха не только выжила (правда достоверно не известно мальчик это или девочка), но и была радушна принята дедом. А вот с Томпсоном не все так однозначно. Я уверена, что слова о семейной магии тоже аллегория, обозначающую власть и деньги, а также воспоминание о восторге дочери от выступлений Парсифаль. Проще говоря, подобно жене Томпсон Рид стал кем-то другим, например, Гриффином Л. Рэндольфом. Впрочем, оставлю за собой право на ошибку и здесь.
К слову, на упомянутую мною удачу намекает и последняя, самая короткая часть описания сигнатурного оружия Навии, конкретно строка: «Обстрел из корабельных пушек нас тогда ни капли не задел». А вот последнее предложение откровенно заставляет задуматься. Да, в описании «Перевозчика Флёв Сандр» говорилось, что взявший заложников Эдуардо Бэйкер выдвинул ряд неразумных требований, чем фактически подписал приговор своему восстанию, но именно последняя строчка из строк секиры порождает сомнения: то ли благодаря тайным тоннелям и спаслись супруги, то ли движение Бэйкера кто-то предал. Пока я склоняюсь ко второму варианту и благодаря ему не могу четко видеть в Томпсоне Риде положительного героя этой истории…
Прочитавшим - спасибо!
