Некоторое время назад, а точнее с выходом Навии, под небом Тейвата также появилась её сигнатурная секира, чьи откровения пролили для любопытных немного света на события, случившиеся в регионе справедливости еще до Катаклизма. Теперь же, когда и Клоринда может пополнить коллекцию игроков, я предлагаю заинтересованным взглянуть на изящную рапиру госпожи судебного дуэлянта, ведь этот клинок гармонично дополняет рассказанную «Вердиктом» историю…
Позволю себе повториться, напомнив: под небом Тейвата много историй, завязанных на историческом прошлом регионов, которые по тем или иным причинам (чаще всего непонятных игрокам) поставлены на длительную паузу, и каждый найдёт в этом обширном списке такую, что чем-то да зацепит. В Фонтейне тоже имеются такие истории и судьбы участников осады Пуассона (не столь важно по какую сторону баррикад они были по отношению к друг другу) пополнили мой личный список того, о чем бы я хотела узнать в приютившем Путешественника мире, пока он (этот мир) еще может удивлять.
К моему сожалению, откровения рапиры не затронут последнего из запечатлённых на снимке Карла Ингольда людей, а всего лишь напомнят читателю о существовании в прошлом Фонтейна таких персонажей, как Роза и Томпсон Рид, чьи имена, к слову, после осады Пуассона изменились. Не стану нагнетать интригу и озвучу более чем очевидные вещи: в строках «Отпущения грехов» затрагиваются те же события, что и в описании «Вердикта» стой лишь разницей, что секира рассказывала в первую очередь о Летиции Рэндольф, идеалах девушки и ошибках, а вот рапира повествует о её муже по тем же критериям. Поэтому я буду часто сравнивать тексты и настоятельно рекомендую ознакомится с описанием «Вердикта», прежде чем продолжить. Так вышло, что мне уже довелось завести разговор о сигнатурном оружии Навии и даже тогда в голове возникали неприятные мысли о том, что Томпсон Рид далеко не положительный герой этой истории региона справедливости, но я даже не предполагала, что действительно окажусь права. Впрочем, стоит признать, рапира расскажет любопытным немного больше, чем секира…
«Отпущение грехов»
(описание рапиры)
(I)
«Честность и трудолюбие всегда вознаграждаются. Так ты учила нас, мама. Но больше всего радеют о честности отъявленные лжецы. А трудолюбивые вечно работают за других. Мама, выходит, ты тоже была лжецом. Почему иначе тебя похоронили здесь без всяких почестей? Мама, я благодарен тебе. Только теперь мне стало ясно, чему на самом деле ты нас учила...»
Кусок дерева, который хочет стать рукоятью топора, не должен останавливаться перед средствами и задумываться о чести. Для движения наверх подходит как церемониальный наряд, так и лохмотья в пятнах жира и крови.
(II)
В те времена - нет, даже спустя тысячу или десять тысяч лет - всегда найдутся молодые люди, которые повзрослели слишком рано и заняли место под солнцем, руководствуясь принципом: «Выживает сильнейший». Которые питаются искренностью, надеждами и мечтами, превращаясь в огромных монстров, выше стен надземного города. Для которых оба города - лежащий во мраке и освещённый солнечным светом - всего лишь тучные охотничьи угодья.
«Ах, что это за благородная дама почтила Флёв Сандр своим визитом?»
Оказавшаяся во Флёв Сандр девушка из благородного семейства, разумеется, была трофеем, который должен украсить стену над камином... Страх омрачал её прекрасное лицо, словно облака, что наползли на луну. Так подумал монстр. Она узнала монстра в лицо. Но спросила лишь, как ему удалось её разоблачить.
«Из вас очень плохая лгунья. Вы ведь этим вопросом только что сами признались, что вы здесь чужая. ...К тому же на вашей одежде нет следов золы и машинного масла. И на ней явно никогда не было пятен крови».
Да, отличная возможность, ни в коем случае нельзя её упустить, подумал он, протягивая девушке руку. Паутина уже готова. Я воспользуюсь этим случаем, чтобы войти в самый большой и прославленный дом. Это лестница к небу, это ключ, отпирающий жемчужные врата. Нельзя, чтобы она меня покинула... И нельзя покидать её...
«Летиция, я люблю твоё благородное сердце…».
Когда первые слова сорвались с губ, его охватило недоброе предчувствие. Но он продолжал говорить...
(III)
У всякого события есть свои предзнаменования. Была ночь перед бурей, он стал необычно словоохотлив и открыл ей свои желания:
«Летиция, ты когда-нибудь мечтала о мире, где солнце светило бы в три раза ярче, и свет его ложился на тучные и плодородные земли, а люди там были бы свободны как птицы. В этом мире все будут равны друг другу, там не найдётся места для лжи и насилия. Мы полетим над бескрайними равнинами, над реками, озёрами, горами и долинами, пока не найдём дерево, в котором решим устроить свой дом и свить гнездо. Там никто нас не побеспокоит, ничто нас не потревожит...»
Возможно, к тому времени он уже понял, что слабая надежда истаяла, словно дым, или утонула в крови и молчании, как многие его соотечественники.
«Дорогая Летиция, подумай о детях. О ростках новой жизни... Они не должны рождаться под грохот пушек и расти в грязной и мутной воде. Неужели мы будем выкармливать детей проклятиями и слезами отчаяния? Неужели мы оставим им в наследство лишь тревожные сны и миссию с неясным исходом?»
Но не стоит тревожиться. Всё уже решено. Наше будущее... Моё будущее... будет безоблачным. И снова его охватило уже знакомое недоброе предчувствие.
(IV)
К тому времени он давно не знался с аристократами. Когда его спрашивали о причинах предательства, он отвечал:
«Чтобы получить награду и подняться ещё выше…»;
«Чтобы они с детьми могли жить спокойной жизнью…».
Он уже не помнил, что было отговоркой, а что правдой. Ведь повторив свою ложь в тысячный раз, лжец и сам начинает в неё верить. И когда жена в последний раз задала ему тот же вопрос, он снова не смог на него ответить. Но он помнил о данном ей обещании. Во всяком случае, они соблюли договор, который заключили однажды.
Как и «Вердикт», рапира может восхитить (или же даже отпугнуть) читателя огромным описанием, строки которого также легко делится на части со своим подтекстом. В то же время примечательно другое, что, возможно не сразу бросится в глаза: два сигнатурных оружия раскрывают любопытным воспоминания супругов буквально по одному шаблону, показывая в сравнении насколько разными они были.
Первая часть откровений «Отпущения грехов», в точности как в описании секиры Навии, начинается с наставления одного из родителей, но если в случае Летиции Рэндольф это живой отец, то в случае Томпсона Рида – покойная мать. И вывод, которые каждый из них вынес из своего урока, стал для обоих формирующим стержнем, показывая читателю характер персонажей. С другой стороны, отрывок из откровений рапиры будто специально подчеркивает классовое разделение Фонтейна в те времена, чтобы корни мотивации «героя повествования» стали особенно заметны – покинуть трущобы всеми правдами и неправдами.
Второй отрывок отчасти повторяет тот диалог, с которым познакомил любопытных «Вердикт», но в то же время откровения рапиры расширяют роль Томпсона в ту встречу. Напомню, секира прямым текстом рассказала, что Летиция и мистер Рид знали друг друга еще до «случайного» столкновения во Флёв Сандр, а также сообщило, что парень участвовал в движении Эдуардо Бэйкера. Иначе говоря, сигнатурное оружие Навии через призму восприятия барышни из аристократического семейства показывало Томпсона как благородного спасителя. С появлением «Отпущения грехов» этот образ изменился до неузнаваемости, раскрывая читателю неприглядную правду: всё в отношениях будущих супругов являлось холодным расчётом одной из сторон, за исключением тех событий, которые было сложно предугадать. Это, к слову, довольно интересный момент: в откровениях рапиры Томпсон показан как человек с хорошей интуицией. Пусть в описании сигнатурного оружия госпожи судебного дуэлянта и не говорится напрямую, я полагаю, что встреча парня и девушки произошла в тот же день, когда случилась зачистка Флёв Сандр от инакомыслящих, в ходе которой был арестован Эдуардо Бэйкер и его окружение. К подобному выводу подталкивает небольшой отрывок в описании секиры:
«Вердикт»
(отрывок из описания)
И всё же это приключение вышло совсем не таким, как она ожидала. Эту историю, уготованную ей судьбой, она не сможет весело обсудить с друзьями-аристократами и слугами...
«Летиция, я люблю твоё благородное сердце. Мы больше не будем рукоятью топора, что рубит деревья. Если однажды я потеряю себя в великолепии этого бренного мира... пусть моя судьба будет в твоих руках».
В довесок скажу, что, возможно, Летиция своими глазами видела ужасы операции «Флёв Сандр», где к тому же погибла ассистентка Парсифаль «Великой» (а может и сама иллюзионистка). Также возможно, нелицеприятная картина заставила девушку, так сказать, сменить сторону и имя, взяв псевдоним «Роза». Но я оставлю за собой право на ошибку, потому что недосказанность оставляет обширный простор и для других вариантов, некоторые из которых даже не будут противоречить друг другу. Например, что Томпсон мог спасти девушку от ареста, чем не дал опорочить имя Рэндольфов…
Так или иначе, спустя несколько лет Роза и Томпсон Рид, уже супруги, окажутся в Пуассоне и на снимке Карла Ингольда. Этому отрезку истории Фонтейна в откровениях рапиры посвящён третий отрывок, чьи строки снова заставят читателя сомневаться в «главном герое» повествования, потому что он разными словами уговаривает жену покинуть Пуассон накануне его осады, пока не нашёл верную точку давления – их совместный ребёнок, запечатлённый вместе с родителями на снимке Карла Ингольда. Такое давление на собеседника невольно подводит к определенным выводам, которые подтверждаются уже в последней части описания рапиры – Томпсон Рид предал движение Эдуардо Бэйкера и вместе с женой и ребёнком вернулся к Рэндольфам, влившись в аристократическое семейство. В русской локализации присутствует небольшая ошибка в отношении «детей»: уговаривая жену, мистер Рид действительно использует это слово в множественном числе, в оправданиях из последнего отрывка его тоже оставили без изменений из-за чего создаётся впечатление, будто кроме своего ребёнка супруги вывели из Пуассона еще кого-то, например, Рене и Жакоба. Но фраза-оправдание была переведена далеко от смысла и должна звучать более-менее так: «В обмен на безопасность ее и ребенка…», в то время как будущих приёмных детей Карла Ингольда в Институт Нарциссенкрейца на перевоспитание привёл Эмманюэль Гильотен, участвовавший в осаде Пуассона Сумеречный Охотник.
Тем не менее, не стоит выбрасывать Рене и Жакоба из контекста, ведь из известных исторических персонажей Фонтейна именно эти дети преступников могли бы спросить сменившего имя Томпсона Рида о причинах предательства. С такой точки зрения предположение, что имя Гриффина Л. Рэндольфа, мелькавшее среди сертификатов Ордо Нарциссенкрейц, принадлежит мужу Летиции выглядит куда более правдоподобно. К тому же среди остальных именитых членов ордена (тех самых, кому были выданы сертификаты) действительно не было аристократов и остаётся только гадать: огромные суммы на нужды детища братьев Ингольдов – это желание облегчить совесть, попытка откупиться или же что-то еще?
Напоследок давайте снова вернёмся к Летиции Рэндольф. Секира «Вердикт» показывает её читателю как наивную девушку с обостренным чувством справедливости, что одновременно не соответствует её положению как аристократки и поясняет почему она задумалась о странностях во время побега из Пуассона гораздо позже, чем следовало:
«Вердикт»
(отрывок из описания)
… И только позже во сне она наконец вспомнила: «Обстрел из корабельных пушек нас тогда ни капли не задел. Чужаки не должны знать потайных путей, по которым пришли охотники».
В последней части откровений рапиры, к слову, есть еще один момент, на который стоит обратить внимание. Конкретно предложение: «И когда жена в последний раз задала ему тот же вопрос, он снова не смог на него ответить…» можно расценивать как вопрос буквально на смертном одре и смерть одного из супругов. Кого именно, полагаю, придётся решать читателю, а также гадать в чём именно заключалась клятва Летиции и Томпсона друг другу: строчка из описания секиры «Если однажды я потеряю себя в великолепии этого бренного мира... пусть моя судьба будет в твоих руках…», любимая фраза парня о рукояти топора или же свадебная клятва?
Прочитавшим - спасибо!
P.S. Моим подписчикам и читателям: не расценивайте эту работу как моё возвращение, я просто не смогла устоять перед своим любопытством. Также извиняюсь за качество текста... кажется я несколько растеряла навыки.
